Президент Украины
Владимир Зеленский дал интервью корреспонденту немецкого телеканала ZDF Катрин Эйгендорф и рассказал ей,
кто первый позвонил ему после российского вторжения и с кем он может поговорить
напрямую – даже ночью.
Запись интервью,
которое Зеленский давал на русском языке, опубликована на сайте телекомпании.
По словам
президента Украины, возможность быстро решать вопросы без формального
протокола, то есть в режиме, который он назвал "айфон-дипломатией", была
очень важной в первые дни войны.
"У меня
действительно были близкие отношения с [бывшим премьер-министром
Великобритании Борисом] Джонсоном. Близкие. Джонсон, [президент Польши Анджей] Дуда, Латвия, Литва, Гитанасу [президенту Литвы
Гитанасу Науседе] я мог позвонить, - рассказал Зеленский. –
[Президент Франции] Эммануэль Макрон мне всегда говорит - "ты мне звони на
WhatsApp. Это вызвано не знаю
чем. Я не знаю, но вот так это произошло. Их отношением к Украине или отношениями
между нами".
В числе других лидеров,
с которыми у него сложились близкие отношения, Зеленский назвал премьер-министра
Италии Марио Драги.
"Война,
особенно война с русскими, со сложной большой страной, она диктует решения
быстрые, прямо сейчас", - уточнил Зеленский.
По его словам, такая дипломатия ему "очень сильно помогала в первые дни войны".
Зеленский рассказал, что первым иностранным лидером, который позвонил ему после начала российского вторжения был президент США Джо Байден. "Это было, по-моему, в 06:20 утра", - сказал президент.
Зеленский добавил, что на события начал очень быстро реагировать канцлер Германии Олаф Шольц. После недавнего массированного удара России по украинской инфраструктуре именно немецкий лидер организовал экстренную встречу "Большой семерки", объяснил президент.
-
"Россия заказала 2,4 тыс. "шахедов". Зеленский рассказал G7 об иранских дронах и попросил современные ПВО
"Реакция очень быстрая у Олафа сегодня. Мне было важно, чтобы собралась "Большая семерка", и сейчас в ней председательствует Германия. И поэтому он все это организовал. И конечно же, если бы отношение канцлера было другое, эта встреча могла произойти через 10 дней – это же внеочередное заседание. И он бы не был ни в чем виноват. Но это характеризует его отношение. Я рад, что это отношение сегодня такое. Я бы хотел, чтобы мы его не потеряли".