Падение "бога автопрома"

Автор: Тео Леггетт

При участии Руперта Уингфилда-Хейса в Японии

В ноябре 2018 года, когда его самолет приземлился в токийском аэропорту Ханэда, Карлос Гон находился на вершине могущества.

Гон был председателем совета директоров Nissan, как считалось, спасшим автопроизводителя от банкротства.

Он занимал пост исполнительного директора Renault и был движущей силой, объединившей обе компании в глобальный альянс. Группа компаний Nissan, Renault и Mitsubishi продавала по 10 млн автомобилей в год.

Гон постоянно путешествовал между Парижем и Токио, при этом регулярно навещая офисы компании в Северной Америке. Корпоративный самолет всегда был к его услугам.

Гон родился в Бразилии, вырос в Ливане, получил образование во Франции и сохранил крепкие связи со всеми этими странами. У него были роскошные дома в Рио-де-Жанейро, Париже, Бейруте и Токио.

В тот день он прилетел в Токио из Бейрута. Его самолет с регистрационным номером N155AN направился к месту стоянки.

В здании терминала Гона ждали.

Гон рассказывает, что по прибытии он сел в машину и отправился к терминалу на паспортный контроль.

Там ему сказали, что с его визой есть проблемы, и отвели в комнатку по соседству, где взяли под арест и предъявили обвинение в серьезных финансовых преступлениях.

Спустя несколько часов Гон уже находился в тюремной камере.

Арестовали не только его. Ближайший помощник Гона Грег Келли был задержан в другом японском аэропорту, куда он прилетел из США. Его вызвали якобы на срочное совещание.

63-летний Келли, гражданин США, был представительным директором компании, в его задачи входило выполнение пожеланий совета директоров. На практике он представлял интересы самого Карлоса Гона.

По состоянию здоровья он собирался принять участие в этом "срочном совещании" по видеосвязи. Однако, как утверждает супруга Келли, компания настояла на личном участии и прислала за ним частный самолет.

После ареста Гон и Келли оказались в токийской тюрьме Косугэ. Здесь Гон провел четыре месяца в крошечной камере. Его допрашивали ежедневно – следователи пытались получить признательные показания.

Келли, у которого проблемы с позвоночником, выпустили под залог через месяц, и то только после того, как его жена Ди обнародовала в США видео, в котором рассказала об условиях содержания мужа в японской тюрьме.

Келли все еще ждет суда в Японии. На фоне недавних событий про него все забыли.

В марте 2019 года Гон внес залог в 9 миллионов долларов, и его ненадолго отпустили из тюрьмы. Однако вскоре его опять арестовали по новым обвинениям.

Последовал новый залог в 4,5 млн долларов, и в конце апреля Гон снова вышел из тюрьмы.

Однако власти наложили жесткие ограничения на его свободу передвижения. Гону фактически запретили видеться с женой.

Даже когда он разговаривал с ней по видеосвязи накануне Рождества (редкая привилегия по японским меркам), при беседе присутствовал адвокат.

Биограф Гона Филипп Рис провел в Токио несколько недель, регулярно встречаясь с ним. Рис беседовал с Гоном и после его побега и полагает, что именно то, как обращались с его женой, стало ключевым фактором в его решении бежать.

Кароль Гон, вторая жена предпринимателя, все это время активно поддерживала мужа. В начале его заключения она написала девятистраничное письмо в японское отделение Human Rights Watch, в котором протестовала против "драконовской" японской правовой системы.
По ее словам, следователи могли допрашивать его, запугивать, читать ему лекции и бранить ежедневно и без присутствия адвоката.

Гона повторно арестовали в апреле ранним утром, когда они с супругой еще спали.

Впоследствии Кароль Гон рассказала Би-би-си, что во время ареста за ней постоянно следовала сотрудница полиции – даже когда она принимала душ.

"Думаю, они хотели запугать и унизить его, – сказал она. – Эта женщина-полицейский даже подала мне полотенце".

Саму Кароль Гон позже допросили власти, якобы в рамках расследования дел ее мужа. Тогда ей не было предъявлено обвинений, и вскоре она покинула страну.

В декабре японские власти расширили свое расследование на других членов семьи, допросив сына Гона Энтони и одну из его дочерей в Нью-Йорке.

"Они давили на его семью, а Гон – очень семейный человек, – говорит Филипп Рис. – Семья для него исключительно важна, и я думаю, это сыграло большую роль в его решении бежать".

Все время, пока Карлос Гон находился в тюрьме, его супруга обращалась к мировым лидерам, включая президента США Дональда Трампа, президента Франции Эммануэля Макрона и президента Бразилии Жуира Болсонару с просьбами вмешаться в дело ее мужа.

На вершине своего могущества Карлос Гон считался титаном мировой автоиндустрии, создателем одной из крупнейших групп автопроизводителей.

Во Франции его знали как "Убийцу расходов", беспощадного менеджера, вытащившего из забытья концерн Renault в конце 90-х годов. В Японии, будучи аутсайдером, спасшим Nissan от банкротства, он стал едва ли не национальным героем.

В обоих случаях он укротил устоявшиеся институты и перешагнул через корыстные интересы, закрывая заводы и сокращая рабочие места в краткосрочной перспективе, но прокладывая путь для будущего роста и прибыльности.

Обе компании были связаны в рамках стратегического альянса в 1999 году, в 2016 к ним присоединилась меньшая по размеру Mitsubishi.

В 2017 году совокупные объемы производства достигли 10 млн автомобилей. Гон, будучи исполнительным директором Renault и председателем двух японских компаний, оставался стержнем всего проекта.

Однако на горизонте маячили неприятности. В штаб-квартире Nissan в Йокогаме с неудовольствием отнеслись к решениям, принятым в Париже.

Французскому правительству принадлежит пакет акций Renault. В 2015 году ему удалось значительно увеличить свою долю голосующих акций и заметно увеличить свое влияние в совете директоров.

Для Nissan это имело существенное значение, поскольку французский автопроизводитель был не только партнером, но и крупнейшим акционером японской компании.

Проще говоря, политические решения, принятые в Париже и преследующие интересы Франции, могли значительно отразиться на положении дел в Японии.

К 2018 году французское влияние стало заметно. Гон получил Renault в управление еще на четыре года. Но Париж требовал превратить альянс с японцами в перманентный.

На пресс-конференции в Бейруте в январе Гон рассказал, что планировал создать новую структуру бизнеса в виде холдинговой компании, объединявшей Renault и Nissan и торгующей их акциями.

Обе компании, однако, должны были продолжать работать независимо друг от друга, сохраняя свои названия и отличительные черты.

Гон также планировал привлечь в альянс итало-американский концерн Fiat Chrysler.

В Японии к этим планам отнеслись с глубоким подозрением.

Инсайдеры утверждают, что руководители Nissan, например, исполнительный директор Хирото Саикава, уже чувствовали себя уязвимыми из-за снижения показателей компании.

Они полагали, что более прочные связи с Renault подорвут их авторитет и независимость, а Nissan просто станет форпостом международной группы, лишившись традиционной японской идентичности.

Сам Карлос Гон считает, что члены японского правительства разделяли эти опасения и впоследствии приняли участие в борьбе против него.

Так это или нет – неизвестно. Но ясно, что к середине 2018 года обстановка в Nissan накалилась до предела. Положение Гона сделалось весьма неустойчивым, о чем он не знал.

Гон и его адвокаты утверждают, что его арест – прямое следствие заговора, включавшего топ-менеджеров Nissan и сотрудников японского министерства экономики, торговли и промышленности.

Заговорщики предполагали отстранить его от власти и предотвратить дальнейшее сближение Renault и Nissan.

Сначала Гона обвинили в нарушении японских законов и утаивании в течение четырех лет истинного размера собственной зарплаты – около 44 млн долларов. Келли также обвинили в том, что он не сообщил об истинных доходах своего шефа.

Позднее обвинение было расширено, и общая сумма за восемь лет составила более 80 миллионов долларов. Это касалось отложенной зарплаты, которая должна выплачиваться после выхода Гона на пенсию.

Он утверждает, что денег не получал, и эти суммы должны были быть одобрены советом директоров Nissan, чего так и не случилось.

Все это привлекло внимание финансовых органов в США. В сентябре 2019 года Комиссия по ценным бумагам достигла соглашения с Гоном, Келли и Nissan по поводу обвинений в том, что компенсация в размере 140 миллионов долларов была исключена из финансовой отчетности.

Виновные уплатили штрафы (Гон заплатил миллион долларов), но правонарушений в их деятельности найдено не было.

Позже добавились обвинения в злоупотреблении доверием.

Гона обвинили в злоупотреблении своим положением для личной выгоды: по версии обвинения, он временно переложил личные инвестиционные убытки на Nissan и использовал средства компании, чтобы заплатить своему саудовскому деловому партнеру Халеду аль-Джуффали 14,7 млн долларов.

Гона также обвинили в сокрытии 5 млн долларов, выплаченных дистрибутору Nissan в Омане, которые он употребил на личные нужды. Кароль Гон допрашивали в связи с обвинениями, что через контролируемую ей компанию на эти деньги была приобретена яхта.

Гон утверждает, что все эти сделки были открытыми и он не виновен. На своей пресс-конференции в Бейруте он обвинил японскую судебную систему в "нарушении основных принципов гуманности". Он осудил "мстительных бесславных людей", которые, как он утверждал, сговорились против него.
Гон обещал обнародовать внутренние документы Nissan, которые должны доказать его невиновность.

Сама компания тем временем настаивает на том, что обнаружила многочисленные случаи неправомерных действий Гона в результате тщательного внутреннего расследования и нашла неопровержимые доказательства различных актов неправомерного поведения Гона, включая искажение размеров его компенсации и незаконное присвоение активов компании для личной выгоды.

Эти обвинения еще предстоит доказать в суде. Но, если верить сторонникам Гона, группе менеджеров, стремившихся устранить его от руководства компанией, этого было достаточно.

В центре расследования находился Хари Нада, британо-малазийский бизнесмен, которому было за 50 лет. Старший вице-президент Nissan, он тесно сотрудничал с Гоном и Келли и считался преданным сотрудником.

Но в 2018 году от его лояльности, похоже, не осталось и следа. Нада довел информацию о финансовых сделках Гона до властей и впоследствии начал сотрудничать, согласившись заключить сделку о признании вины, чтобы защитить самого себя.

Адвокаты Гона утверждают, что все дело против их подзащитного – это фикция и что высокопоставленные руководители, прокуроры и члены правительства Nissan намеренно вступили в сговор, пытаясь предотвратить дальнейшую интеграцию Renault и Nissan.

На пресс-конференции Гон назвал несколько ключевых фигур в Nissan, которых обвинил в заговоре против него. В их числе был и Хирото Саикава, президент компании в момент ареста Гона и его бывший протеже.

Однако Гон отказался назвать участников "заговора" в правительстве, сославшись на сложности в отношениях между Ливаном и Японией в результате его побега.

На вопрос Би-би-си он сказал: "Я лично не думаю, что это происходило на высшем уровне… Я не думаю, что [премьер-министр] Абэ в этом участвовал".

В ответ Саикава сказал репортерам, что слегка разочарован обвинениями Гона.

"Он был моим доверенным начальником, и однажды он нас предал, – сказал Саикава. – Теперь мне кажется, что он предал нас второй раз".

Автор: Руперт Уингфилд-Хейс

Многие, в том числе и сам Гон, искренне удивились, насколько система правосудия в Японии не похожа на другие демократические страны.

Однако любой человек, проживший в Японии достаточно долго, скажет вам: единственное, что настораживает в этом, в остальном мирном и дружелюбном, обществе – это власть, данная полиции и прокуратуре.

Существует множество историй об иностранцах, на несколько недель попавших за решетку за шумное выяснение отношений в баре или после аварии на дороге.

Но не следует полагать, что такое происходит здесь только с иностранцами.

На самом деле, длительное заключение без суда в Японии – это норма.
Критики называют японскую систему “правосудием, берущим в заложники”.
Гон провел за решеткой 128 дней, но это отнюдь не рекорд.

Лоренс Рипит, профессор конституционного права, много лет преподавал в Японии и призывал к реформам законодательства.

“Вот, например, дело Хироши Ямасиро, – говорит он. – Он содержался в заключении 153 дня”.

Хироши Ямасиро – лидер протестов против строительства новой американской военной базы на Окинаве.

Когда в 2017 году он попытался блокировать въезд на стройку, его арестовали. Ямасиро провел в одиночной камере более пяти месяцев, прежде чем ему предъявили обвинение.

Профессор Рипит вспоминает еще одно скандальное дело, обошедшее первые страницы газет в 2017 году – дело Моритомо Гакуэна. Главные подозреваемые по нему до предъявления обвинения находились в тюрьме 299 дней.

“Длительное заключение без предъявления обвинения в Японии – в порядке вещей, – говорит он. – И во время предварительного заключения подозреваемых допрашивают иногда по восемь часов в день”.

Официально предварительное заключение может продолжаться до 23 дней, задержанным позволено только видеться с адвокатом. Их могут допрашивать по много часов подряд и в отсутствие адвоката.

Эту систему критикуют многие, включая Комиссию ООН по правам человека. Министерство юстиции, однако, не реагирует на критику.

Во время недавней встречи с чиновниками министерства я спросил, почему Япония не торопится привести систему правосудия в соответствие с нормами других демократических стран.

“Допрос выполняет очень важную функцию в судебном процессе Японии, – ответил один из них. – Эксперты решили, что присутствие адвоката во время допроса будет препятствовать продвижению следствия. Но право ответчика хранить молчание гарантировано”.

“Конституция Японии гласит, что вы имеете право хранить молчание, – возражает профессор Рипит. – Но в реальности это не так. Следователи будут кричать на вас, говорить, что вы таракан, который предал Японию. Адвоката нет, вас оскорбляют по восемь часов в день 23 дня подряд, и нет надежды, что это закончится”.

Рассказ Карлоса Гона о заключении в японской тюрьме не противоречит тому, что говорит профессор Рипит: многочасовые допросы, постоянное давление, угрозы начать преследование семьи, если он не сознается.

Все юридические системы прилагают усилия, чтобы заставить обвиняемого сознаться в совершении преступления. Критики японской системы, однако, утверждают, что давление на подозреваемых в этой стране выходит за общепринятые рамки.

Бывший следователь Нобуо Гохара утверждает, что японские прокуроры и следователи считают себя непогрешимыми. И это порождает проблемы.

“99,4% обвинительных приговоров заставляют людей делать неверные выводы, – говорит он. – На самом деле полиция закрывает примерно 30% расследуемых дел, до суда доходит лишь 70%”.

Гохара утверждает, что прокуратура передает дело в суд только тогда, когда полагает, что у нее есть неопровержимые доказательства вины.

“То есть прокуроры считают, что они правы, – продолжает он. – И поскольку они уверены в своей правоте, они считают, что признание – это верное решение для обвиняемого. А адвокаты только мешают этому”.

Именно поэтому, говорит Гохара, японские обвинители с таким неодобрением относятся к тем, кто не признает вины, и поэтому зачастую по истечении 23-дневного периода подозреваемого вновь арестовывают по слегка видоизмененному обвинению. И допросы начинаются заново.

Но не только это отличает японскую систему правосудия от большинства западных стран.

Как Гон выяснил на собственном опыте, прокуратура может потребовать особых ограничений для отпущенных под залог. В случае Гона это был запрет на встречи и даже общение с женой.

Прокуратура утверждает, что Кароль Гон тесно связана с делом мужа и может помочь ему уничтожить улики. Мы не знаем, на чем основано это утверждение.

Профессор Рипит напоминает: “Международное законодательство недвусмысленно утверждает: членов семьи разлучать нельзя”.

Даже сторонники жестких японских правил не берутся объяснить, чем продиктован запрет в отношении Кароль Гон.

Бывший прокурор Ясаюки Такаи не согласен с теми, кто считает, что в Японии Гону не видать справедливого суда.

Поведение Гона во время пресс-конференции в Ливане он называет “поведением комика”. Однако на вопрос, оправданно ли было разлучение супругов, отвечает более сдержанно.

“Дело не в том, что, останься Гон в Японии, он не смог бы видеться с женой – говорит Такаи. – Его адвокатам надо было лучше работать”.

Однако, продолжает Такаи, если бы он вел это дело, он разрешил бы Гону общение с супругой.

Большинство моих собеседников – как сторонников, так и критиков Карлоса Гона – разочарованы его решением бежать.

Нобуо Гохара считает, что Гон упустил возможность продемонстрировать всему миру изъяны японской системы правосудия.

“Я бы предпочел, чтобы он продолжал бороться в суде. Я разделяю мнение его адвокатов, что у него были хорошие шансы выиграть дело, что доказательства прокуратуры весьма слабые”.

Ясаюки Такаи назвал дело непредсказуемым, а закон, под действие которого оно попадает – новым и неопробованным.

“Шансы на оправдательный приговор выше. Если бы Гон присутствовал в суде и предъявил все свои доказательства, существовала вероятность оправдательного вердикта. Но он сбежал”, – говорит Такаи.

Нобуо Гохара относится к побегу Гона с несколько большим пониманием:

“Первый процесс продолжался бы года полтора, затем второе дело – то есть вердикта пришлось бы ждать 4-5 лет”.

Профессор Рипит полагает, что даже в случае оправдательного приговора проблемы Карлоса Гона не закончились бы.

“У Гона были лучшие адвокаты и все преимущества, он мог выиграть дело, – говорит он. – А потом прокуратура обжаловала бы вердикт во всех инстанциях вплоть до Верховного суда. И зачастую оправдательные приговоры в Японии отменяются по апелляции. Я думаю, разумный человек в положении Гона бежал бы, если бы смог”.

“Меня называли холодным и жадным диктатором”, – кипя от гнева говорит Гон.

После ареста Гона много критиковали за роскошный образ жизни, за элитную недвижимость, за которую платил Nissan, не говоря уже о щедрой вечеринке в Версальском дворце по случаю 50-летия его жены Кароль. Но есть у него и защитники.

Гон родился в Бразилии в семье ливанцев и провел большую часть своего детства в Бейруте.

Его университетское образование в престижной Политехнической школе в Париже, за которым последовала столь же известная инженерная Горная школа Парижа, должно было проложить Гону дорогу в сплоченный мир французской элиты.

Быстрый взлет Гона в компаниях Michelin, Renault and Nissan завоевал ему армии поклонников.

Его считали архетипом “Давосского человека”, этакого “альфа-менеджера”, проводящего время в компании с мировыми лидерами. Но, по словам его биографа Филиппа Риса, внешность бывает обманчивой.

“Он всегда был чужаком, – говорит Рис. – Он никогда не культивировал политические связи. Его приглашали в десятки президентских зарубежных поездок – он никогда в них не участвовал. Ни разу. Он отказался играть в эту игру, и, конечно, за это его недолюбливали”.

Рис хорошо знал Гона, когда работал вместе с ним в Японии в начале 2000-х годов. Он описывает Гона как привлекательного, вежливого человека, в чьей компании было приятно находиться.

Спустя пятнадцать лет он возобновил это знакомство, пока Гон находился в Токио. Они провели несколько недель, работая вместе над новой книгой.

Я спросил Риса, не кажется ли ему, что Карлос Гон изменился.

“Я слышал все эти разговоры о “жадном диктаторе”, и подумал: может, и вправду его эго все же взяло верх и он превратился в другого человека, – ответил он. – Но нет. Обстоятельства изменились, а он – все тот же человек, только на 15 лет старше”.

Бывшие партнеры также не считают Гона авторитарным лидером, чьи подчиненные слишком боялись его, чтобы сообщать о любых предполагаемых нарушениях.

Он, конечно, строго контролировал недостаточно преуспевающих подчиненных, сказал мне один из них, но успешные менеджеры наделялись значительной автономией.

Мои собственные впечатления от Гона, с которым я не раз встречался и интервьюировал, неоднозначны.

На крупных мероприятиях, таких как автосалоны, я привык к тому, что его подчиненные, казалось, замирали в его присутствии.

Обо всем следовало договариваться заранее, договоренностей надо было строго придерживаться, неожиданные изменения в графике не приветствовались.

Его часто сопровождала большая свита, делая его появление на сцене почти королевским.

Сами интервью всегда носили деловой характер, хотя иногда он делал сенсационные заявления, зная, что на следующий день они будут во всех газетах. По окончании одной встречи немедленно следовала другая.

Большую часть времени он вполне соответствовал типажу властного генерального директора. Тем не менее, когда я встретился с ним в Лондоне, он появился без свиты.

Гон был открыт, дружелюбен и непринужденно со мной беседовал. Лишь после того как заработали камеры, он ушел в оборону. В такие моменты кажется, что “альфа-менеджер” – это роль, которую Гон старательно играет.

И, судя по пресс-конференции в Бейруте, играет с удовольствием.

Япония подала международный запрос об аресте Гона в Интерпол и оказывает дипломатическое давление на Ливан. Но между двумя странами нет договора об экстрадиции.

Есть и другие факторы, которые следует учитывать. Джон Симпсон из Би-би-си отмечает, что, учитывая гордость ливанцев и сочувствие к Карлосу Гону, шансы на то, что правительство Ливана согласится выдать его в Японию, ничтожно малы.

Существует также возможность, что Гон может предстать перед судом во Франции. Эта страна обычно не выдает своих граждан, а у Гона есть французское гражданство.

Более того, согласно французской правовой системе, ее граждане могут быть привлечены к ответственности за преступления, совершенные за границей.

Этот сценарий выглядит вполне возможным, если принять во внимание, что французские власти уже расследуют дело Гона.

В прошлом году в его доме в пригороде Парижа прошли обыски, полиция искала доказательства финансовых махинаций.

Renault, бывший работодатель Гона, требует расследовать сомнительные расходы на сумму в 11 млн евро. Гон отрицает обвинения.

Юристы говорят, что это расследование может быть расширено, чтобы включить обвинения, выдвинутые против Гона в Японии.

Сторонники Гона утверждают, что он готов выступить в суде.

“Он хочет, чтобы его наследие имело ценность, – говорит один из них. – Ему нужно очистить свое имя, чтобы защитить свое наследие”.

Однако значительная часть этого наследия, похоже, уже испарилась.

После ухода Гона прибыли Renault и Nissan покатились вниз, их рыночная стоимость упала на десятки миллиардов долларов. Баталии в советах директоров привели к отставкам управляющих директоров обеих компаний, в том числе Саикавы.

Созданный Гоном альянс хромает. Конечно, порвать уже созданные глубокие связи между его участниками будет непросто, но о дальнейшей интеграции, похоже, можно забыть.

Сам Карлос Гон сегодня – фигура гораздо меньшего калибра. Но он не теряет надежды повернуть процесс вспять.

“Невыполнимая миссия” для меня – привычное дело, – сказал он журналистам. – Я не думаю, что ничего не смогу сделать в этой ситуации. Я хочу очистить свою репутацию”.

Чего Гон точно не планирует делать – так это кануть в безвестность.

Когда Джон Симпсон спросил, есть ли у него планы уйти в отставку, Гон решительно ответил: “О, нет! Впереди много работы. Сейчас не время уходить на пенсию!”

Над проектом работали:

Авторы: Тео Леггетт и Руперт Уингфилд-Хейс

Художник: Ребекка Хендин

Графика: Джерри Флетчер и Даниель Палумбо

Фото: EPA, Getty Images, Press Association, Reuters

Продюсер: Бен Милн

Редактор: Кэтрин Уэсткотт

Редактор русской версии: Александр Баранов